Печать

ИЗ ЖИЗНИ В ЭМИГРАЦИИ

18+

часть первая

Жарким июльским днём у входа в тель-авивский театр «Гешер» можно было наблюдать забавную сцену. Вокруг невысокого, болезненной худобы человека, облачённого в жёлтые шорты, голубую майку и синие мокасины с золотыми цепочками, прыгал крохотный, неопрятный мужчина. Подпрыгивая, он визжал, размахивал короткими ручонками и даже несколько раз плюнул в сторону пляжника.

- Ты отбираешь мои деньги! Мои, слышишь, Саша! Я приехал на несколько месяцев раньше, а ты…
- Не суетись, ВиктОр, - медленно выговорил обладатель богатых мокасин.
- А как мне не суетиться?! Как? Эти мрази заблокировали все мои счета в Рашке, мои книги пустили на бумажные полотенца и туалетную бумагу, квартиры заняты новыми людьми.
- И?
- А теперь вы заняли даты моих концертов. Мои даты, моих концертов, в моём любимом театре. Требую извиниться!
- Идите в хуй, Шендерович! Вы всегда были мелкой, истеричной вонючей особью, а имя Невзорова будут славить и помнить.
- Помнить будут как ты к лошадям на конюшне пристраивался, мразь!
- Мне завести разговоры про матрас?
- Матрас не лошадь.

К паре заспешила странных непропорциональных форм женщина. Волосы её тосковали по воде, лицо пугало одутловатостью, а челюсть напоминала подбородок канадского хоккеиста.

- Не ссорьтесь, мальчики! Не ссорьтесь. Не знаю о чём вы, но вот что я хочу сказать. Саша, а не слишком ли много концертов в «Гешере»?
- Идите в хуй, Ксения!
- Что ты сказал?! Повтори что ты сказал? Я сейчас позвоню маме…
- Можешь не звонить. Полчаса назад я видел её на Дизенгоф. Она выбирала очередное люрексовое платье. Ты не в Питере и не в Москве.
- Ксения, да пусть выступает. Ему-то жить осталось до Кислева.
- Кто такой Кислев?
- Это месяц, дура! Ты уже год здесь, а ни хера учить не хочешь.

Женщина расплакалась и двинулась в сторону моря. Человек в шортах присел на скамейку, приложив ладонь к левой стороне груди. И только маленький, неопрятный и визгливый человечек продолжал носиться по тротуару и кричать про деньги.

 

часть вторая

За неприбранным столом сидела уставшая женщина, похожая на Надежду Крупскую. Большие её рыбьи глаза смотрели в одну точку, она отпивала большими глотками тёплое вино и покусывала иссохшие губы. Перекатывая ладонью хлебные крошки, дама запела.

- Твои глаза, такие чистые как небо, назад нельзя… и вина больше нельзя. И назад нельзя.
- Это мы ещё посмотрим, Боженочка! Можно нам назад или нельзя, - откликнулась стоящая на балконе ровесница поющей, глубоко затянувшись электронной сигаретой.
- А чего там смотреть? Ни вперёд нельзя, ни назад. И сбоку тоже нельзя. Я вон… Волосы четвёртый день помыть ленюсь. Потому что - зачем?
- Я пять дней уже не мою. Ничего, завтра блеску на себя наведём, подруга.
- А что завтра, Ксюша?
- Завтра в «Бейт Яд Лебаним» Верка Сердючка поёт.
- Поёт… поёт, - захохотала Божена. - Оно и не поёт и не ебёт. Оно и себя мучает и других.

Божена вспомнила прогулки по Патрикам. Вот она выходит с собакой на вечерний променад. За столиками кафе и рестораций сидят знакомые и те, кто называет себя друзьями. Они деланно улыбаются, а стоит ей удалиться, как в спину летят колкости и омерзительные оценки. Все эти твари обсуждают Игоря и её фразу «сначала обеспечь, а потом вешайся», прозвучавшую в интервью Ксении. А в чём она была не права? Нажраться таблеток и влезть на табурет, как Игорь, может каждый, а сил и совести завещать хватает не у всех. Ну почему не порвалась верёвка? Порвись верёвка, она бы обязательно заставила Игоря написать завещание. А потом бы купила ему новую, хорошую, прочную верёвку. Божена почему-то вспомнила детство в ленинградской коммуналке. Шоколадная конфета как праздник, сосед дядя Юра обоссал ранец, слёзы в три ручья, мама бьёт отца, вопросы к мирозданию. Это всё оттуда. Это всё было прописано в её книге.

- Ксюш, а как думаешь, здесь в интернете продать можно что-нибудь? У меня несколько статуэток осталось, золотишка немного.
- Это вряд ли. Ты здесь у синагоги больше выпросишь, чем выручишь за эту херню.
- А сборы в интернете? Ну типа, светская львица из России осталась без средств к существованию. Ребёнок маленький при ней.
- Тоже не катит. Либо в полицию стуканут, либо будут писать: «Пиздуй в кибуц, работать, шикса!» Здесь попрошаек не любят, Божен. Да и львиц таких здесь пруд пруди. С Привоза, из Жмеринки…
- Но, но… С Привоза…А что делать, Ксюха, а?! Вот что?! Что делать? - Божена зарыдала.

Ксения поправила очки, ехидно улыбнулась и как-то неуверенно промолвила:

- Ну не вешаться же.
- Что ты сейчас сказала, мразь? Повтори, повтори, что ты сейчас сказала, паскуда! Повтори, блядь! - орала Рынска.

По полу катались два тела. Визги заглушали звуки улицы, женщины вцеплялись друг другу в немытые волосы, пытались дотянуться до лица, и зрелище это было жалким и отвратительным одновременно...

/продолжение следует/

Михаил Шахназаров