Печать

ГИМН СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Дежурный зоотехник Волов ПРЕДУПРЕЖДАЕТ (особенно - трепетных литераторов и интеллигентов, а также детей до 21 годика): текст содержит "олбанцкий" и ТАБУИРОВАННУЮ ЛЕКСИКУ В НЕМЕРЯНОМ КОЛИЧЕСТВЕ!

«Крео о политике» – тухло подумал ты, фтыкатель – и хуй угадал.

«Крео о музыке» - подумал ты второй раз – и хуй угадал тоже. Это ваще не крео – это типа мемуаров чёта. На тему спасения жизни в очередной раз. Это рассказ о том, как мою, очень нужную (лично мне) жизнь спас Гимн Советского Союза. А дело было так – я заболел…

Бывает оно в жизни: на ровном месте, ни с того ни с хрена – и вдруг отказывают все жизненные силы и организм перестаёт бороцца. Растекаеццо в апатии грязной лужицей – и наблюдает лениво, как ты там порхаешься и цепляешься за жизнь. Мстит, сцуко, за то, шта не проявлял ты к нему пиететнова внимания, не холил, не лелеял, травил его алкоголем, никотином, недосыпом, нервотрёпом и – на фоне всего этого – недоёбом.

Ну, так у меня и получилось. С банальной, между прочим, ангины (на которую я, по обыкновению, легкомысленно забил болт) началось. А потом – ка-а-а-к продолжилось… Организм нашёл времечко - мстю свою ужасную мстить. И начал я, извините за пораженческие настроения, помирать. Натурально – лежу и помираю. Температура – уже около 41-го, отёк, тугой, как кувшин, от ключиц до затылка – аж уши перпендикулярно черепушке встали. Плюс ко всему – ещё и отёк гортани. Третьи сутки молчу, не пью, не жру – не могу. Говорю же – помираю нах, зря не верите.

Выгнал семью в офицерскую гостиницу, чтоб не заразились (мелкому тогда второй год всего шёл), на звонки трубку сниму, подержу и положу – ну, типа, живой исчё. И лежу. По фамилии Никакашкин. И плавают в голове ленивые странные мысли. Но – закономерные вполне. Вот, значит, умру я. Ну, похоронят, конешно, за казённый счёт, стрельнут над могилкой трижды, закопают под духовой оркестр – не последняя ж я скотина был на этой земле. Однако, сколько ж народу припрёццо меня в последний, типа, путь проводить… Стал подсчитывать – сбилсо, плюнул. Дохуя, короче, припрёццо. Блядь, и тот ведь придёт, и этот (которых я при жизни очень не любил) – и ещё куча всяких пидаров, которых я с трудом терпел. Я, значит, в гробу лежу – а они, блять, радуюццо (типа, «што, бля, допизделсо, Кысь?! Лежишь… молчишь»…) А я и вправду – лежу, молчу и глаза прищурены. О как, бля.

Не-е, думаю, хуй вам в носоглотку! Надо распорядиццо, штоб в закрытом гробу хоронили. Нехер радоваццо всяким тут… Ну, ладно, с этим делом решили. А вот – речи надгробные? Типа, положено. Стал я прикидывать – кто што скажет перед тем, как горсточку песочку на крышку кинуть. Ну, этот, конечно, выйдет (друг мой по жизни), желваки покатает, кулаки посжимает, промямлит, типа «вот, бля, как же так, бля?!» - зубами скрипнет да и отойдёт – не говорун ни разу. Другой (напарник мой, классный мужик и спец) – тоже вот не речист, хоть лопни…

Ну, маюсь, вспоминаю, перебираю… Времени угрохал! Вывод не порадовал: все, хто искренне будут по мне скорбеть – трёх слов без «ёпта» не свяжут. Да и с «ёпта» - тоже. Не дождаццо от них речей. А вот соловьями заливаццо о вселенской своей скорби – как раз те способны, кого я при жизни не уважал и чмарил всячески. Бля, да я ж лысиной гроб пробью от возмущения! Нах таких говорунов! Значит, не забыть распорядиццо, чтоб ваще нихуя не говорили, отвезли в закрытом, опустили молча, песку накидали, стрельнули трижды, под Гимн холмик соорудили наскоряк (и штоб не прихлопывали, сцуко, лопатками – знаю я ихнюю моду!) и – на поминки. Сразу.

Так. Без речи совсем - не обойтись (штоб не забыли, по какому поводу ацкая пианка намечаеццо). Надо накидать тезисы, коротенько: мол, родилсо, крестилсо, жил, сукой не был, своих не сдавал, пиздел, правда, много – но больше по делу. Детей родил, друзей любил, выпить-закусить, спеть-сплясать. Короче, не самый хуёвый товарисч был, пухом земля, выпьем и отожжём – в память, так сказать, и нехер рыдать, а то как ему на небеси вскарабкаццо, волоча за собой лоханку со слезами?! В общем, такая должна быть речь, а потом – штоб все нажрались от души, песен моих любимых попели, сплясали – и с хорошим настроением разошлись по тихой грусти. Да, не забыть списочек составить – кого я категорически не желаю на своих похоронах видеть (ну, не видеть – но нахуй их чтоб! Они, пиздаболы дешёвые, и петь-то не умеют – «Ой мороз, мороз» в хоре испортить способны, а у меня, скромно говоря, абсолютный музыкальный слух).

В общем, сам за всем не проследишь – позор будет на тот свет с такими похоронами показаццо. Хошь-не хошь, а пришлось ползти за стол, доставать бумагу, ручку (компа тогда и в помине не было!) – и писать порядок похоронной процедуры, тезисы речи (командир скажет, пусть и по бумажке, хуй с ним, прощу – классный мужик и, естественно, не говорун), ну и, извините, список персон нон-грата. Не хер работа – а заибалсо… слов нет. Будто двадцатку с полной выкладкой на скорость прохуярил, да с тремя вещмешками щеглов-задохликов впридачу. Теперь и помирать можно. Дополз, лёг, глаза прищурил, поплыл…

Бля! А Гимн-то?! Про самое основное, щитай, позабыл! А помирал я аккурат в ту пору, когда советский гимн по песде пустили, заменив его увертюрой из «Хованщины». Вобля – попал! Мне, рождённому в СССР, совецкому, блять, боевому офицеру, помершему (тоже пиздец! – от ангины!!) в несусветных северных ебенях, на похоронах РАССВЕТ, блять, НА МОСКВЕ-РЕКЕ сыграют! Хуяссе! Мысль опять активизировалась – у оркестрантов должны ноты сохраниццо! Совецкова, значит, Гимна. Ну, а не сохранились ежели? Тада пусть по памяти сыграют. Надо, короче, руководителю оркестра маякнуть – мужик наш, такие вещи понимает. А как маякнёшь? Писать я не могу уже – чевота херовато мне, леди и джентльмены. И по телефону – не могу. Даже если номер и вспомню, в полубреду-то, так ведь фиг чего сказать смогу - из-за отёка гортани голоса нет. И до того стало мне обидно – не поверите. Ну, никак не гармонировал уважаемый мною товарищ Глинка с троекратным залпом воинского прощального салюта! А я гармонию уважаю што песдец. Аж заплакал. Честно. Скупыми мушскими слезами.

Плачу и думаю – бля, а ведь найдут мои записки с похоронным сценарием, прочитают и скажут: йобнулсо Кысь окончательно, крыша в путь перед бесславной кончиной тронулась. И – похоронят по стандарту, да ещё под «РАССВЕТ» этот ебучий. Рядом-то ведь никого не было, когда я писал – стало быть, некому и удостоверить, што при памяти я был, а не ибанумшись предсмертно. В общем, нельзя сейчас помирать – с бухты-барахты, без подготовки. Надо все детали утрясти – и при свидетелях, штоб комар хуя не всунул, как говориццо.

Ну, отложил я помирание до выяснения вопроса с Гимном. С тех пор и до сего дня болеть – болел, но не помирал. Опять же – и Гимн взад вернули (слова, правда, подменили, но духовой оркестр, слава тебе яйцы, не поёт). И, самое главное – в личном деле лежит у меня конверт с ЗАВЕРЕННОЙ психиатром и замполитом процедурой моих похорон и (на всякий пожарный) партитурой Гимна Советского Союза.

noty

Раз в год (пролистывая, как положено, личное дело), достаю я из конверта листик и корректирую список нежелательных персон. Всё остальное – правки не требует.

Всё ещё живой Кысь - персональный гость завфермой Феррапонтова